"Давным-давно"

 

"Давным-давно" Занимательные факты о том, как растили детей наши предки

Знания о том, как растить и воспитывать детей, передаются из поколения в поколение. И по дороге с ними происходят удивительные метаморфозы. 
Методы двадцатилетней давности сегодня научно опровергнуты, но то, что практиковалось лет семьдесят назад, — это ценные "бабушкины секреты". Ухватки мамушек-нянюшек XVIII века воспринимаются как забавные образцы мракобесия и дикости, а тысячелетней давности — уже как священный опыт предков. А все почему? Потому что чем дальше "в лес", то есть вглубь истории, тем меньше мы знаем о том, как наши предки бытовали. И тем более жгуче нас одолевает любопытство: как же они умудрялись растить детей без смесей, без памперсов, без мультиков, без стиральных машин и антибиотиков — всего того, что есть у нас? 

Детский плач

О том, как в разные эпохи менялось отношение взрослых к детскому крику, пишет Кристина Хардимент в книге "Совершенные родители"(см. www.deti.com.ua).

Автор рассказывает, что в XVI веке детский плач считали проявлением злобы и "лечили" строгой дисциплиной. Плач также признавали проявлением первородного греха, доставшегося младенцу от Адама и Евы, доказывая таким образом, что дети уже рождаются "плохими". 

К 1825 году отношение изменилось. Миссис Паркс в книге "Домашние обязанности" пишет: "Плач ребенка нельзя оставлять без внимания. Это глас природы".

Однако в конце XIX века плач стали считать чем-то вроде естественного упражнения, полезного для развития ребенка. Сэмюэл Смайлз в 1871 г. заявляет: "Болезненные и слабые дети много плачут и наверняка благодаря этому выживают. Самое первое, что ребенок делает после рождения, — кричит; многие дети продолжают кричать и в течение первого года жизни по 4—5 часов в сутки. Невозможно предположить, что весь этот крик — реакция на боль. Вовсе нет! Дети кричат в отсутствие физической нагрузки — для упражнения".

Другой современник этого автора называл плач "мудрым природным механизмом, с помощью которого ускоряется циркуляция [воздуха]". Подобные наукообразные теории оправдывали практику, при которой младенцам "давали накричаться".

В начале ХХ века по историческим причинам в доме среднего англичанина произошло сокращение прислуги (а у нас, как известно, и вовсе "всех слуг и господ в 17-м году перевешали"). Матери мечтали высыпаться по ночам, и актуальность приобрела проблема "как научить ребенка спать". 
Плач уже больше не называли гласом природы: наоборот, считалось, что склонность к крику надо преодолевать, не поддаваясь на зов малыша. Вот что говорит руководство "Здравый смысл в детской": "Младенец не может говорить и петь, поэтому ему остается только кричать. Если благожелательный некто постоянно мешает природе, беря ребенка на руки при первом писке и отвлекая чем-либо его внимание, легким ребенка грозит в результате неполное раскрытие". Вошел в моду жесткий график кормления, разработанный Труби Кингом, ведущим педиатром 20-х годов. Кинг писал, что "не понимает впечатлительных мамочек, которые не могут пережить спокойно какого-то часа непрерывного плача"(1921). 

А Мэри Стоупс (1934) рассказывала историю, которая теперь сошла бы за ужастик, — о том, как одна медсестра регулярно будила ребенка и намеренно доводила его до крика, поскольку "плакать полезно"!

Благодаря трудам доктора Спока, идеи "дисциплинирования" младенцев успешно продержались до конца ХХ века. И только в конце 90-х стали входить в моду "совместный сон" и кормление "по требованию", которые теперь считаются прогрессивным и физиологичным подходом. 

Детское питание

Это мрачная тема. Систематических представлений о том, чем и как кормить маленьких детей, не существовало, по всей видимости, до середины позапрошлого века. Первую молочную смесь для грудных детей изготовил в 1967 году фармацевт Генри Нестле. Хотя "детской муке Нестле" было далеко до современных адаптированных смесей, это признали прорывом в борьбе с детской смертностью. 

До этого среди богатых семей процветал обычай отдавать детей кормилицам (женщин покрепче да порумянее специально выписывали из деревни). Если обеспеченная дама решала кормить самостоятельно, это считали — в зависимости от моды — подвигом или блажью. Связь питания кормящей женщины с составом молока понимали, но своеобразно. В одном из романов Диккенса молодая мать из мещанской среды выпивает за обедом четыре стаканчика портвейна "под предлогом того, что она кормит грудью" (!).

У бедняков все обстояло еще хуже. В исследовании "Смертность в России и борьба с нею" авторы Соколов и Гребенщиков приводят такое свидетельство доктора Покровского о питании крестьянских детей: "…Тотчас после рождения почти всюду, во всем коренном русском населении, дается новорожденному соска, т. е. тряпка с завернутым в ней жеваным хлебом или тому подобными веществами (иногда до 3 дней не дают груди); в некоторых местах не дают груди до молитвы матери, иногда до крещения. Лучшее средство при этом против "грызи" и "нутряной грыжи" — это соска из черного хлеба с солью, иногда из моркови, свеклы, яблока, кренделей, пряников, грецких и волошских орехов, разжеванного толокна. Мочат иногда соску в молоке, постном масле, сахарной и медовой воде. В Пермской губернии местами обычай вместе с соской с первых же дней давать детям сусло, брагу и квас, что особенно развито в семьях, не имеющих коров…". 

В летние месяцы матери-крестьянки уходили в поле до вечера, а иногда и на несколько дней, оставляя ребенка под присмотром старших детей. Ребенку на это время давали так называемые "соску" и "жевку". "Первая, обыкновенно, представляет из себя коровий рог, к свободному открытому концу которого привязан коровий сосок, покупаемый или в Москве в мясных рядах, или у местных мясников в деревнях. Конечно, всякому понятно, что такая соска должна гнить, и этот кусок гнили, безразлично, будет ли он мыться или нет, находится почти целый день во рту ребенка. Молоко, проходя через этот вонючий, мертвый кусок, естественно, пропитывается всею заключающеюся в нем гнилью, и затем эта отрава идет в желудок ребенка", — говорит д-р Песков (Покровский)… 

Чудес не бывает: результатом чудовищных нищеты и невежества была повальная детская смертность. В обеспеченных семьях, должно быть, было получше с гигиеной и присмотром, но никакого "специального" детского питания не было. Наоборот: "Детям уделялось все, что было похуже и не могло использоваться взрослыми "господами"… — пишет в своих воспоминаниях Елизавета Водовозова, выросшая в многодетной помещичьей семье, и рисует такую сценку: "Каждый горшок испорченного варенья или маринада няня показывала матушке. Отведав того или другого, матушка тяжело вздыхала и говорила что-нибудь в таком роде: "Какое несчастье! Действительно, никуда не годится. Что же, давай детям". И, чтобы растянуть наше удовольствие, а не потому, что мы могли бы заболеть от испорченной пищи, она наказывала давать нам по маленькому блюдечку".

Детская гигиена

Что же делали родители прежних времен, когда для младенцев не было одноразовых подгузников? Ответ, судя по всему, один: страдали и мучились, стирали и кипятили. 

Правда, человечество никогда не переставало биться над решением проблемы мокрых пеленок. В раскопках древнегреческих городов находят глиняные устройства, похожие на дуршлаги, которые помещали в младенческие люльки для стекания мочи. Тюркский вклад в это дело тоже всем известен: люлька-бесик с отверстием в днище, под которое ставится специальный горшочек. Сайты производителей современных подгузников уверяют, что еще в доиндустриальных обществах матери пытались изобрести что-то подобное, используя в качестве внешнего слоя шкуры животных, а в качестве впитывающего материала — шерсть, мох, траву, листья и так далее. А в теплых странах вообще старались младенцев не одевать — и тут уж секрет успеха для родителей был в том, чтобы вовремя увернуться. 

О гигиене в сельской дореволюционной России доктор Покровский сообщает, опять же, жуткое: ребенок в течение иногда целого дня лежит в замоченных и замаранных пеленках и свивальниках. Даже и в тех случаях, если мать оставит няньке достаточное количество перемен белья, не в интересах последней менять это запачканное белье по мере надобности, так как стирать это белье придется ей же самой. 

Детская одежда

Пеленать ребенка — вот традиция, уходящая в глубь веков! Должно быть, оттого, что пеленание внешне производит на младенца самое благотворное действие: он быстро успокаивается и засыпает. На изображениях XIII века, когда в живописи только начала развиваться детская тема, младенцы не только плотно спеленаты, но даже стянуты ремнями. Детей пеленали, чтобы не дать им простудиться и пораниться. Более того, очень долго считалось, что движение в возрасте по крайней мере до года деформирует кости... Только после Первой мировой войны новорожденные "официально" получили право двигать руками и ногами. Вместо пеленок им начали вязать детскую одежду: девочкам — розовую, а мальчикам — голубую.

Детей постарше вплоть до конца XVIII века одевали как взрослых, копируя все, вплоть до корсетов, декольте, кринолинов и париков. Правда, все это касалось только парадной одежды. Ее нужно было беречь, поэтому дома дети всех сословий чаще всего бегали в затрепанных рубашонках. 

К концу XVIII века девочкам укорачивают платья, они носят кружевные панталоны, а мальчики — короткие штанишки. Детская мода долго была "однополой". Мальчики пяти-семи лет носили платьица и длинные локоны, чтобы выглядеть "как ангелочки". (От этой традиции успели пострадать Эрнест Хемингуэй и Ален Делон.) Одежду для мальчиков и девочек шили из одних и тех же тканей, украшая кружевами, вышивкой и шнуром. Застежка всегда была слева. Для особых случаев надевали одежду светлых, пастельных цветов и белые чулки. Туфельки с перепонками — "пинетки", по имени французского мастера Пине — пользовались в XIX веке большой популярностью и сохранились до наших дней. В конце XIX столетия для мальчиков появились мягкие сапожки из плотных тканей и лайки, общий вид одежды стал более мужественным и даже слегка военизировался.
С 1869 до 1875 г. девочки, как и их матери, вынуждены были носить смехотворный турнюр — целую конструкцию из слоновой кости или подушечку под многочисленными воланами и складками на юбке, а поверх всего этого — жакет, чтобы придать женщине "вполне благопристойный" вид.
Стиль "ланжери" (бельевой стиль) отравлял жизнь детям, в том числе советским, вплоть до 40—50-х годов ХХ века. На ребенка надевали сорочку с длинными рукавами, а сверху "лифчик" — короткую маечку из плотной ткани, застегивающуюся сзади на пуговицы. К лифчику пришивали широкие резинки с зажимами для чулок. Панталоны присборивались вверху и пришивались к поясу-кокетке на пуговицах или тесемках. Швы по внутренней линии бедер не зашивали. 

Только после Второй мировой войны стиль детского костюма становится раскованным и по-настоящему детским. Кстати, сейчас вовсю идет обратный процесс: детская одежда снова копирует взрослую, благо турнюров не носит уже никто. 

Подготовила Влада Гук